Оставьте Вашего ребенка в покое

Требования и ожидания родителей в отношении детей сильно завышены, считает проф.  Helders.  Лишь четверть его пациентов действительно нуждается в физиотерапии.

Несколько лет назад профессор детской физиотерапии Медицинского центра Утрехтского университета Paul Helders принимал 6-летнего мальчика. ''У него все болело, и он слишком часто посещал домашнего врача. Но медицинские исследования ничего не выявляли''.

После расширенного наблюдения Helders отпустил мальчика. ''Я тогда сказал матери, что решение не столько в ребенке, сколько в ней самой. Я сказал: Вы даете своему ребенку так мало пространства, чтобы развернуться, и все для него регулируете в такой степени, что это его душит. Оставьте его, в конце концов, в покое''.

Мать встретила мои слова в штыки. ''Она была в ярости. И больше никогда не приходила ко мне на прием''. Но где-то через девять месяцев я получил от нее короткое письмо. ''Она писала, что ей очень тяжело было слышать критику в свой адрес, но я был прав. Она последовала моим рекомендациям, и ребенку стало лучше''.

Детские физиотерапевты больниц все чаще сталкиваются с родителями и детьми с жалобами на проблемы, которых на самом деле нет, говорит Helders. Ежегодно в больницы на детский физиотерапевтический анализ (амбулаторная консультация) направляется порядка 1800 новых пациентов. По оценкам Helders, лишь четверть этих детей нуждается в лечении. У остальных присутствуют ''отклонения'', которые укладываются в пределы нормы, или же у них вообще все в порядке. Меняется также характер жалоб. ''Очень много детей приходят к нам с чувством усталости или с неясными болевыми синдромами''.

-          Что это за дети?

Helders: ''Однажды мы принимали мальчика 4-х лет в инвалидной коляске. Он не мог ходить из-за болей, а медицинское исследование у него ничего не показывало. У него не сгибалась нога в колене, и они уже побывали в пяти больницах. Тогда мы установили за ним видеонаблюдение ночью, и оказалось, что во сне он великолепно сгибает ноги и спит, свернувшись калачиком. Но как только он просыпался, нога ''деревенела''. Тогда уже стало ясно, что акцент в лечении надо делать на психологе.

Это трудно себе представить: к нам приходят дети двух лет с хроническими болями. И если вы спросите мать, откуда она знает про боли, то обычный ответ – ''Я это вижу, и у него это было с самого рождения. Я просто это знаю''.

-          Эти дети не притворяются?

Helders: ''Мир переживаний ребенка с болью очень реален. Для ребенка это способ себя выразить. Если у ребенка какие-то трудности, он не говорит: у меня сегодня нескладный день. Нет, он спроецирует это на свое тело. У него заболит живот. Или спина, или ноги. Дети информируют о своих проблемах способом, соответствующим нашей культуре – через соматизацию''.

-          В чем причина всех этих жалоб на боль?

Helders: ''В наше время боль для многих людей стала основанием для серьезного беспокойства. Раньше если у ребенка что заболело, мать поцелует его в место, которое болит, и он побежал дальше. Сейчас родители думают: если болит, значит,  это что-то серьезное. Но когда вы уделяете боли или усталости так много внимания, Вы их провоцируете. У родителей, считающих боль тревожным сигналом, ребенок тоже будет считать боль тревожным сигналом. Дети – это губки. Они впитывают семейную культуру, и потом выдадут то же самое поведение''.

-          Решающая роль принадлежит в этом матери?

Helders: ''Дети, прежде всего, смотрят на мать. Из литературы известно, что больной ребенок лучше выздоравливает, если его мать – здравомыслящая и активная женщина. Когда она одна, она может выплакать свое горе, но ребенок всегда видит в ней только источник поддержки и стабильности''.

-          Вы утверждаете, что у многих пациентов на самом деле все в порядке: их моторные отклонения вписываются в пределы нормы. Почему в таком случае родители обращаются за консультацией?

Helders: ''Мы здесь видим множество родителей, которые считают, что у их ребенка что-то не так, в сравнении со сверстниками. Или же он не отвечает их ожиданиям. Он все еще не ходит, или все еще не плавает, или все еще не ездит на велосипеде. Большинство обращений к нам связано именно с неумением детей что-то делать или с отставанием в освоении какого-то навыка.

Я обычно спрашиваю ''А Вы знаете, в каком возрасте нидерландский ребенок должен быть в состоянии ездить на велосипеде (велосипед – часть голландской культуры – прим. перев.)?''. Средний ребенок садится на велосипед в возрасте 4 лет и 8 месяцев. Это означает, что множество детей начинают ездить на велосипеде и раньше и позже этой возрастной точки. Большинство детей, которые приходят к нам с подобными проблемами, полностью соответствуют нормам развития. Но когда я говорю об этом родителям, они не знают, что сказать''.

-          Когда следует насторожиться?

Helders: ''Насторожиться следует, если Ваш ребенок начинает терять ранее приобретенные навыки. Это действительно должно вызывать тревогу. У меня как-то был мальчик, который уже мог хорошо играть в футбол, и вдруг – разучился. У него оказалась опухоль в голове''.

''Раньше мы считали, что развитие следует определенной устойчивой модели. Сейчас мы знаем, что у развития могут огромные вариации. В развитии может быть как ускорение, так и замедление. Если вы протестируете одну и ту же группу детей несколько раз, то увидите, что в разное время в подгруппу ''отстающих'' будут попадать разные дети. Дети должны пробовать разные движения – это здоровая вещь с точки зрения моторики. Вы должны насторожиться, если у Вашего ребенка не получается всякий раз, когда он что-то делает''.

-          Может быть, родители просто слишком многого хотят от своего ребенка?

Helders: ''Родители требуют и ожидают от своих детей чересчур многого. Ребенок должен быть воплощением совершенства. Если он пару раз кряду споткнется, то родители уже бегут на лечебную физкультуру. Каждый мальчишка должен гонять мяч как будущая футбольная ''звезда''.

''Складывается впечатление, что ребенок, едва появившись на свет, должен усесть-ся на велосипед или встать на ролики. Дайте ему время. Дети по своей природе исследователи. А родители, тем не менее, все время заняты тем, как бы подстимулировать их моторику. Каждый день должно быть что-то новое. Остановитесь, попридержите себя.

-          Что здесь не так?

Helders: ''Родители тянут своего ребенка то в зоопарк, то на пляж, то еще куда-то. Но главный вопрос в том, для чего и зачем Вы это делаете? Людям кажется, что им надо все время чем-то занимать детей. И таким образом дети теряют возможность занимать сами себя. Позже такие дети болтаются на улице и говорят: ''нам нечем заняться''.

''У детей как раз есть потребность заняться чем-то дома, устроить свой беспорядок. Если вы спросите ребенка: ''что сегодня будем делать – пойдем в кино или останемся дома?'', то в девяти случаях из десяти вы услышите ''останемся дома''.

-          Вы разбирались в своей практике с самыми необычными жалобами. Как вы это делаете?

Helders: ''На каждого ребенка мы затрачивает час времени. Каждую жалобу и обеспокоенность мы воспринимаем серьезно. И сижу, разговариваю с матерью, а,  между тем, наблюдаю, как ребенок осваивает среду. Ребенок никогда не делает что-то ''просто так''. Я никогда не говорю, что ребенок совершает глупость или делает что-то ''не то''. Ребенок выбирает то моторное решение, которое ему больше подходит. Всегда поражаешься, почему так происходит, и вмешиваешься только когда понимаешь, что происходит. Ребенка надо читать, как книгу''.

Стоптанный башмачок указал на слепоту на один глаз

Проф. Helders разбирается в жалобах своих пациентов прежде всего с помощью наблюдения. Так, недавно к нему на консультацию была направлена девочка 2-х лет. Она шаркала ножкой. Ее обследовали все – и педиатр, и невролог, и ортопед. Но никто из них ничего не нашел.

''Самое поразительное в ней было то, что когда родители говорили ей ''иди нормально'', она шла нормально. Потом я посмотрел ее ботиночки, и оказалось, что подошва одного ботиночка была совершенно стерта, а другого – нет. Она не шаркала, а волокла вторую ногу по полу. И тогда я подумал: ребенок волочет ногу, чтобы чувствовать опору, она слепа на один глаз. Я направил девочку к офтальмологу, и действительно оказалось, что она совершенно ничего не видела с этой стороны''.

По материалам:

Laat dat kind toch eens met rust. – De Volkskrant, 15.11.10, p. 11.

Нет комментариев